Джонатан Мэйджерс о «Стране Лавкрафта»: «В Аттикусе есть что-то от Гамлета»

Исполнитель главной мужской роли в сериале Джордана Пила и Джей Джей Абрамса рассказал Ольге Яжгунович о том, как собрал своего героя, Аттикуса Фримана, из семейных фото, портретов кисти Чарльза Уайта и шекспировских трагедий. А еще о том, от чего Аттикус спасается чтением сай-фая.

— Вашего героя зовут Аттикус. Это отсылка к роману Харпер Ли «Убить пересмешника»?

— Так и есть, адвокат Аттикус Финч, защищающий афроамериканца. Я всегда начинаю работу над ролью с этимологии имени, поэтому, конечно, тут сразу вспомнил Аттикуса. Книгу мы проходили в школе. Аттикус — настоящий герой, он поступает по совести, борется против системы. Мне кажется, Мэтт Рафф (автор книги «Страна Лавкрафта», по которой снят сериал. — Прим. ред.) знал, что делал, называя так своего персонажа. Аттикус Фриман (в сериале герою сменили фамилию, в книге его зовут Аттикус Блэк. — Прим. ред.) тоже идет против системы, ведет за собой остальных. Он борется с чудовищами — не только монстрами, но и кошмарными сегрегационными законами Джима Кроу и системным расизмом, который словно стал частью американского генетического кода. Так что связь между двумя героями очень сильная.

— Аттикус — заядлый книголюб. Особенно он любит научную фантастику. Как вы думаете почему?

Джонатан Мэйджерс

— Он чувствует потребность спрятаться от системы, в которой живет. Чтение дает ему эту возможность. В самом начале Аттикус читает фантастический роман Эдгара Берроуза «Принцесса Марса», а потом мы видим его с «Графом Монте-Кристо», любимой книгой его отца. А это история об обретении свободы после заточения. Так что Мэтт Рафф не случайно поместил на страницы своего романа эти книги, а Миша Грин не случайно показывает их в кадре.

— В первой серии Аттикус говорит, что люди как истории. Что он имеет в виду?

— Высказывание Аттикуса философское, и в какой-то момент зрители начинают понимать его значение. Аттикус раскрывается в четвертой серии: мы видим, что не такой он хладнокровный стоик и в критических ситуациях способен на агрессию. И еще какую! Сцена их первого секса с Летти совсем не радужно-романтичная. Камера все приближается, и перед нами совсем другой Аттикус, он очень уязвим, но при этом в нем пульсирует ярость. В этой же сцене мы видим, как раскрывается Летти, сколько в ее душе потайных слоев!

Так что люди подобны историям, мы все словно книги с множеством глав, и в романе Мэтта каждый герой для меня словно сага. В Летти Льюис я вижу, например, многое от Лоррейн Хэнсберри и героини ее пьесы «Изюминка на солнце». Дядя Джордж — Дракула, кузина Руби повторяет сюжет «Франкенштейна» Мэри Шелли. Аттикус же — настоящий герой эпоса. Он и Аттикус Финч из «Пересмешника», и античный герой «Илиады» Ахилл. Его уязвимое место — любовь к семье. Она помогает ему двигаться вперед, но и приносит много бед.

— А вам самому какие книги нравятся? Что вы сейчас читаете?

Джонатан Мэйджерс и Джерни Смоллетт

— Вот у меня тут оксфордское собрание сочинений Шекспира, самые зачитанные страницы — с «Гамлетом». Забавно, я же учился классическому театру и читал много Шекспира. И каждый раз я пытаюсь соотнести своих персонажей с тем или иным шекспировским архетипом. В Аттикусе есть что-то от Гамлета. Гамлет всю пьесу словно скован, он застыл, не зная, что ему делать. Так же и Аттикус. Он не мог понять, что ему делать, был потерян и в конечном итоге отправился на войну в Корею.

Есть в Аттикусе и черты Отелло, который на протяжении всей пьесы придерживается своей версии событий. У него есть потрясающий монолог: «Ее отец любил меня и звал, всегда расспрашивал меня о жизни, о битвах, об осадах, приключеньях…», где он рассказывает обо всем пережитом. Дездемона любила его таким. Таким же, многое пережившим, любит Аттикуса Летиция.

Так что я читаю Шекспира, много исторических книг, поэзию. Или вот Эдгар По — очень кстати для «Страны Лавкрафта».

— Действие сериала происходит в 1950-е. Вы играли человека того времени или привнесли какие-то современные черты в вашего героя?

— Был такой афроамериканский художник — Чарльз Уайт из Чикаго. Я ходил на его ретроспективу и прямо по системе Михаила Чехова смотрел на картины, изображающие людей того времени. Очень много узнал об их манере держать себя, о жестах! Например, мужчины держали руки высоко на бедрах, потому что тогда брюки были с более высокой посадкой. Аттикус еще и вернулся с войны, а у военнослужащих справа всегда было оружие. Так что ему надо было держать там руку, за время службы это должно было войти у него в привычку.

Я уже упоминал Лоррейн Хэнсберри. Так вот, я играл героя ее пьесы «Изюминка на солнце», Уолтера Ли, и какие-то черты взял от него.

И, конечно, я смотрел на фото своих бабушки и дедушки из 1950-х; мой дед, кстати, тоже воевал в Корее. С каким благородством они себя держали! В том мире, где они жили, приходилось утрированно демонстрировать свое достоинство. Мне было важно показать, что Аттикус — честный и достойный человек, в каком-то роде величественный. Среди его предков могли бы быть короли и королевы племен. Вот эту энергию и образ я и пытался передать.

— А что насчет американской мечты? Существует ли для вашего героя эта концепция? И существует ли она сейчас для афроамериканцев?

— Американская мечта — это метафора, и, к сожалению, она прошла мимо афроамериканцев. Феномен американской мечты не был применим к нам и нашей жизни à propos. Ну, если только сказать, что это мы постелили мечтателям мягкую перину, чтобы они могли спокойно об этом грезить. В моей культуре американской мечте противопоставлена идея семьи, племени, клана, наследия. Бывает, ее извращают, и тогда появляются банды. А в других случаях это приводит к рождению великих лидеров, таких как Мартин Лютер Кинг или Малкольм Икс. Их племя — это люди, которые верят в равноправие.

Об этом прекрасно говорит Джеймс Болдуин (знаменитая кембриджская речь классика афроамериканской литературы «Американская мечта и американский негр» звучит в начале первой серии: «Пока мы не установим диалога между теми, кто наслаждается американской мечтой, и теми, кто далек от нее, мы будем оставаться в ужасной, катастрофической ситуации». — Прим. ред.). Именно поэтому Аттикус ищет спасения в книгах, где изображены миры, не имеющие ничего с общего с тем, в котором он живет. В книгах он находит порядок, свободу и справедливость. Конечно, он переживает удар, когда узнает, что один из его любимых авторов, Лавкрафт, тот еще расист.

— Раз уж мы заговорили о Лавкрафте. Его мир населяют чудовища. Кто для вас главный монстр в этой истории?

— Конечно, копы-расисты. Настоящий хоррор — это не фантастические чудища, а общество, в котором нужно быть осторожным каждую секунду, будто ходишь по лаве; где чернокожий видит белого и не знает, что от него ждать. Вот Шоггот — чего его бояться? А я, как и Аттикус, знаю, что в любом общественном месте в Америке будут тротуар, может быть, деревья, небо над головой — и белые. Ты все время настороже, уровень кортизола зашкаливает. И ты все время надеешься, что все обойдется. Иногда обходится, а иногда не очень. Каждый раз задаешься вопросом, как сегодня может пострадать твоя честь или даже здоровье.

В жизни мы встречаемся с чудовищами во многих сферах, так что я играл так, будто у нас документальный фильм. Мне кажется, любое произведение искусства должно фиксировать и передавать то, что я называю doc shot reality — достоверные черты времени и чувства, без гиперболизации. Реальный опыт легко перенести в фантастические обстоятельства.

Но хочу подчеркнуть, что для меня «Страна Лавкрафта» — это в первую очередь семейная драма. Аттикус не знал своей матери. Да, он может спросить отца о своих предках, он многое знает о семье, но ему недостает женской части его культурного наследия, того, что может дать только мать. И его миссия — обрести эту часть себя.

Подробнее о сериале

Добавить комментарий