Сериал «Последний танец»: Бешеный док о Майкле Джордане и баскетболе 90-х

Документальный сериал Джейсона Хехира про Chicago Bulls периода расцвета, на днях полностью выложенный на Netflix (доступ к сериям платформа открывала постепенно), стал самым популярным онлайн-доком мая. О том, почему это шоу больше чем просто рассказ об одном сезоне NBA и почему его стоит смотреть даже тем, кто не следит за спортивными трансляциями, рассказывает Андрей Подшибякин.

Совместный сериал Netflix и ESPN формально повествует о величии Майкла Джордана. Но на самом деле вселенная «Последнего танца» постоянно расширяется, от серии к серии втягивая в себя Денниса Родмана, тренера Bulls Фила Джексона, спортивных журналистов, чиновников NBA, рэперов и знаменитостей. Формально в центре повествования — ключевой для Chicago Bulls, баскетбола и профессионального спорта в целом сезон 1997—1998 годов, когда команда шла к своему шестому чемпионскому титулу в NBA. По сути же режиссер Джейсон Хехир снял восьмисерийную оду всей вольной эпохе девяностых. Команд такой мощи, личностей такого масштаба и драм такого накала не было до и никогда уже не будет после. Как говорит в третьей серии Деннис Родман:

«Тридцать лет назад это была мясорубка. Ты мог выйти на корт, нокаутировать соперника, и тебе бы ничего за это не было. Сейчас такое невозможно представить».

Поначалу кажется, что «Последний танец» следует канонам крепкой агиографической спортивной документалистики: Майкл Джордан, сидя в огромном каминном зале своего дома, рассказывает о делах минувших дней. В перерывах нам показывают архивные съемки ключевых матчей, где безотказная машина побед Chicago Bulls перемалывает соперников.

Уже через несколько минут первой серии эта иллюзия рассеивается, а драматическая структура сериала резко усложняется. Во-первых, «Последний танец» не дает забыть, что при всем уважении к Джордану успех команды строился на двух других суперзвездах — Скотти Пиппене и Деннисе Родмане, с которыми все было непросто. Пиппену не давали себя реализовать и платили издевательскую зарплату (четвертый по результатам игрок лиги был на 122-м месте по сумме контракта), а Родман находился в болезненной зависимости от трех вещей — алкоголя, наркотиков и Майкла Джордана.

Во-вторых, как в любом большом сериале, в «Последнем танце» присутствует несколько сквозных злодеев вроде детройтской команды костоломов Detroit Pistons. «Я ненавидел их тогда и, честно говоря, ненавижу по сей день», — говорит Джордан под аккомпанемент хроники, запечатлевшей избиение его «Поршнями». Сатаной в этом аду представлен главный менеджер Bulls Джером Краузе — плюгавый полный мужчина, живая карикатура на капиталистического дельца, которого режиссер любит на контрасте показывать рядом с двухметровым богоподобным Джорданом.

Краузе действительно принимал не самые популярные управленческие решения, среди которых был обмен Чарльза Окли (Bulls) на Билла Картрайта (Knicks) в 1988-м. Окли, разумеется, был лучшим другом Джордана, который возненавидел Краузе и настроил против него всю команду; прямым текстом это не проговаривается, но сериалу очень хорошо удаются иносказания. Отдельные разногласия у Краузе были с тогдашним тренером Bulls Филом Джексоном. Джексону посвящена отдельная серия, из которой мы узнаем, что он ощущал себя (и, в сущности, был) таким же единоличным плеймейкером в офисе, как Джордан на корте. Что понятным образом раздражало Краузе, который… Впрочем, обойдемся без спойлеров.

Все эти ветвящиеся интриги приводят сериал в действие, и от этого зрелища невозможно оторваться, особенно если ты не интересуешься баскетболом. Справедливо и обратное: даже зная в мельчайших деталях всю драму «Последнего танца» (сезон потенциального шестого чемпионства Bulls должен был стать последним для Джордана, Джексона и всей команды в том виде, в котором она существовала предыдущие 10 лет), оторваться все равно невозможно. Отчасти дело в тех самых архивных съемках 1997—1998 годов, редчайших, виденных мало кем, кроме специалистов. Отчасти — в логике ввода в повествование новых действующих лиц и неожиданных поступков уже знакомых (тут «Последний танец» напоминает «Клан Сопрано»). Но ключевым фактором становится эволюция персонажей, character development — важная составная часть всякой серьезной драматургии. Ни один из героев не приходит к финальным титрам таким, каким зритель видит его в первом эпизоде.

Особенно хорошо это заметно по Майклу Джордану. Первые несколько серий он является гравитационным ядром «Последнего танца»: рекордсмен, плеймейкер, пример для подражания, упорный, энергичный и так далее. На замечание интервьюера про «летающий кокаиновый цирк» Bulls того времени Джордан строго отвечает, что не пьет, не тусуется и подобное поведение не приветствует. Этот образ со временем не то чтобы ставится под сомнение — в шестой серии он трещит по швам. Выход нелестной и очень популярной книги журналиста Сэма Смита «Правила Джордана», проблемы с азартными играми, нервный срыв после семейной трагедии, уход из команды — сериал сдирает со своего главного героя один защитный слой за другим. Житие святого Джордана превращается в свою противоположность, в историю грехопадения.

В первой же серии Майкла Джордана сравнивают с Мохаммедом Али — третьего спортсмена-суперзвезды такого масштаба в современной истории нет и не предвидится. При этом «Последний танец» сам по себе структурно и стилистически похож на документальный фильм Антуана Фукуа «Меня зовут Мохаммед Али» (подробнее о нем можно прочесть здесь). И там, и там большой упор сделан на архивные кадры, но еще больший — на драматургию. И там, и там образ главного героя подвергается некоторой ревизии, но не впрямую, оставляя выводы на усмотрение зрителя.

Отличие между ними одно, но очень важное. Если «Меня зовут» — зрелище академическое и поэтому скучноватое, то «Последний танец» — бешеная карусель. По окончании каждой серии хочется сразу запустить следующую, а монтаж, темпоритм и общее ощущение от происходящего лучше всего передает тридцатилетней давности рекламный ролик NBA с MC Hammer. Помните его? I love this game!

Добавить комментарий